- Отлично придумано, - согласился он.

Так мы и сделали, и долгожданное дуновение вечернего воздуха коснулось наших усталых тел. Слабый отсвет дал нам знать, что в окнах особняка все еще горит свет.

- Ничто не мешает нам продолжить беседу, - сказал я, - при условии, что мы не будем повышать голоса. Теперь твоя очередь. Какова же история Ториана?

Последовала пауза, а за ней - вздох, длившийся, казалось, несколько минут, что свидетельствовало о необычно большом объеме легких.

- Увы! Мне не о чем рассказывать. В сравнении с твоей история Ториана все равно что дорожная грязь в сравнении с цветущим лотосом. Во-первых, моя недолгая жизнь совершенно лишена событий, достойных рассказа, а во-вторых, мне далеко до тебя в умении строить повествование, не говоря уже о приятности голоса. Ты пришел из чудесных далеких стран, переполненный невероятными историями. Ты был свидетелем геройским подвигам и деяниям богов. Рядом с твоею павлиньей пышностью я покажусь жалкой гусеницей в грязи птичьего двора.

- Какое вдохновенное начало! - с искренним восхищением сказал я. - Молю тебя, продолжай!

- Ты так снисходителен! Мой точный возраст неизвестен, но мать часто говорила мне, что я родился год или два спустя после Великого Затмения, случившегося в Танге, - иногда она говорила так, а иногда - этак. Выходит, по моим расчетам, мне двадцать три или двадцать четыре года. - Он помолчал. Нет, давай будем считать, двадцать четыре или двадцать пять.

- Твоя страсть к точности заслуживает уважения.

- Это мой пунктик. Ладно, продолжим. Назвали меня, само собой, в честь Ториана, почитаемого в Пульсте как бог истины. Второстепенный бог, честно говоря, но от этого не менее почитаемый. В день, когда мне исполнилось шестнадцать, я поклялся быть всегда достойным его покровительства и со свойственной мне в те годы юношеской горячностью пообещал вырывать у себя по зубу за каждое лживое слово, которое произнесу вольно или невольно. Конечно, здесь довольно темно, но, если хочешь, можешь потрогать пальцем...