Я бросил клещи в огонь...

Эхо гневных возгласов магистра металось под сводами, будоража гнездившихся по темным углам летучих мышей. Они кружили вокруг, едва не задевая наши лица жесткими кожистыми крыльями.

- Твое упорство бессмысленно!-хрипел святой отец.- Даже закоренелые еретики не осмеливались идти в огонь без покаяния...

- Полно, монах,- устало отозвалась ведьма. То была первая фраза, которую высек магистр из этой твердой души за долгие часы угроз и увещеваний.- Слова не сделают тебя лучше, меня - хуже, а огонь - холоднее.

- Верно,- обрадованный тем, что услыхал голос строптивой узницы, поспешил согласиться его святейшество.- Но если я узнаю, кто ты, из каких мест, отчего предалась дьявольскому соблазну, то, возможно, вымолю у создателей кару помягче. Или ты предпочитаешь корчиться в пламени и на этом, и на том свете?

Ведьма скользнула равнодушным взглядом по его капюшону. Святой отец вновь сорвался на крик:

- Хочешь прослыть мученицей?.. Но мучениц без имени не бывает.

- Знаю, зачем тебе мое имя,- прошептала ведьма.- Будешь мозолить его своим черным языком, проклинать так, как не умеет никто в королевстве. Не доставлю тебе такой радости, чудовище!

Еще никто при мне не позволял себе так дерзко говорить с его святейшеством. Магистр откинул капюшон, и я увидел, как побелели от гнева его скулы. С видимым усилием он подавил клокотание в горле:

- Чудовищем меня прозвали те, кто погряз в пороке и ереси. Но не порок и ересь, а только вера способна помочь тебе устоять на самом краю бездны. Так не ожесточай же свое и мое сердце, неразумная! Соединим их в откровении исповеди и, кто знает, может, я добьюсь для тебя помилования у короля. Но даже если не добьюсь, ты умрешь, очищенная дыханием веры, дающей силы и нам, смертным, и создателям, поддерживающим на своих плечах мироздание.