Открыв глаза, он внезапно увидел перед собой лицо, которое могло принадлежать Деду Морозу: седая борода и румянец на всем, что она не закрывала. – Прошло нормально? – спросил Дед Мороз. – В сорочке родился. Крепкие мозги.

– Счастливчик, – добавил второй, не очень-то похожий на Снегурочку, тяжело скроенный мужчина, нависавший над ним, как медсестра. – Некоторые проходят через такое только с половиной мозга, а другим не остается и этого.

– А некоторые никогда и не пользовались второй половиной, – произнес Мэйсон. Он отнял руки от головы и, опираясь о пол, поднялся. Комната бешено закружилась перед глазами, когда он попытался обрести равновесие.

Дед Мороз взглянул на него изучающе, приладил длинный вороненый ствол поудобнее к бедру и прошел к грубо сколоченному столу. Сев за него, он схватил бланк-распечатку, лизнул кончик химического карандаша и вновь посмотрел на Мэйсона.

– Имя?

Мэйсон, шатаясь, почувствовал, как крепкая рука Снегурочки удерживает его, и сипло запротестовал:

– Правый Боже! Опять эта канитель?

– Все, что нам надо, – сообщил Дед Мороз, – это ответ на три вопроса: ваше имя, неиспользованный запас омоложений и род деятельности.

– Дуглас Мэйсон, двадцать четыре, самоубийца, – лаконично ответил Мэйсон.

Коренастая Снегурочка хохотнула в рукав. Когда же Мэйсон повернулся в ответ на это, Снегурка добавила:

– Тебя разыграли.

– Заткнись, Корлетт. – Дед Мороз был слегка раздосадован. – Уже сколько раз говорено было тебе, береги психику новоприбывших.

Затем он показал белые зубы и потряс белой бородой:

– Вы нуждаетесь в уходе.

– А я не тепличный цветок, – заявил Мэйсон. – Не бойтесь, не завяну.

Корлетт издал еще один смешок и прибавил:

– Ты слышал, Декстер? Он не хочет ухода.

Дед Мороз, которого звали Декстером, перевесился через стол и сурово спросил Мэйсона:

– Это еще почему?

– Вот как это случилось, – стал рассказывать Мэйсон. – Мне не осталось ничего, как только сидеть и думать. Через некоторое время я передумал обо всем на свете, и многое показалось мне пустяком. Я стал бесполезным винтиком в большой сложной машине, и все, что мне оставалось, – это ждать, пока меня заменят.