— Вам не кажется, капитан, что нам пора на взлет? — спросил Граймс у Фаррелла.

— Отнюдь, коммодор. Мы должны быть уверены, что новые тканевые культуры приживутся.

— Это просто отговорка.

— Согласен, это просто отговорка.

— Вы ждете, чтобы что-нибудь произошло.

— Именно так. Черт подери, коммодор, это чувство неотвратимой беды давит на меня, оно давит на всех нас. Но я хочу обнаружить что-то определенное, о чем я мог бы доложить Лордам Коммиссионерам*

— Джеймс, четвертая нашивка на рукаве этого не стоит.

— Я поставил на карту нечто большее, чем продвижение по службе, сэр. Хотя, не скрою, я бы не отказался от повышения. Просто я ненавижу сражаться с врагом, которого нельзя увидеть, нельзя потрогать. Я хочу довести дало до конца. Я не хочу уползать отсюда поджав хвост.

— Первые колонисты рассуждали точно так же.

— Но они…— Фаррелл запнулся.

— Я продолжу за тебя, Джеймс. Они были обычными людьми. У них не было кокарды Службы на фуражках, погон Службы на плечах и нашивок Службы на рукавах. Они понятия не имели о дисциплине. Но как долго ты способен продержаться на одной дисциплине, борясь с этим напряжением? Если не принимать в расчет золотые галуны и блестящие пуговицы?

— Достаточно долго.

— Это его личное дело, Джон, — вмешалась Соня. — Он принимает решения. А я согласна с ним и тоже считаю, что нам следует оставаться на Кинсолвинге до тех пор, пока кто-нибудь не устроит шоу в честь нашего визита.

— Спасибо, Соня, — сказал Фаррелл. — Простите, но я вынужден откланяться. Нужно кое за чем проследить.

Когда молодой человек вышел, Соня повернулась к мужу.

— Ты становишься слишком осторожным, Джон. Стареешь? Или дуешься из-за того, что сам не можешь себе такое позволить?

— Я не люблю этот мир, дорогая. И у меня есть на то причины.