Влада скривилась. Да кто им следует, этим древним Кодексам? Кодекс оборотней, чернокнижников… дурацкий свод правил, на второй странице засыпаешь от скуки.

Потом Артем развелкал Владу и Ксюшу новейшими байками из сумеречного мира — и для обеих девчонок это было счастливейшим временем, если бы не воспоминание о суде, которое всколыхнули вопросы демона — и если бы не совесть, напомнившая о домашке по геометрии.

Вечером Ксюша долго лежала без сна, но думала не о сбывшейся мечте, о свидании с Артемом, а о Владе. И попыталась снова разговорить её, но крепкий сумеречный орешек не желал поддаваться.

— Ну хоть о Константине расскажи, — взмолилась девочка. — Ты обо мне всё знаешь, а я о тебе должна догадываться.

Влада притихла.

— Константин… Я лучше покажу, как мы познакомились.

— Как это?

— Во сне, — судя по голосу, Влада все еще сомневалась, но слишком велико было желание поделиться хоть с кем-нибудь этими светлыми воспоминаниями, от которых сейчас так болит сердце. — Засыпай, Ксюша.

…Девятилетная черноволосая девочка сидит на той же самой скамейке в парке и безудержно рыдает. Ей некуда идти — дома ждёт опять противный дядька-священник, который будет бормотать молитвы и мазать её церковным маслом. Мама и папа будут запирать её в доме, пока проклятые клыки и уши не пропадут… остаётся только в реку головой, но в девять лет о таком еще не думаешь.

Она подтянула худые коленки, прижала к себе и заплакала еще громче, не желая смотреть на этот жестокий мир. Разве она виновата, что несколько месяцев назад с ней начало просходить такое — когда она злится, вырастают кошачьи черные уши, хвост, клыки. Родители считают, что она одержима, но маленькой Владе не жарко и не холодно от всех манипуляций священников…

— Что плачешь, хвостатая?

Влада поднимает голову — перед ней стоит мальчишка старше лет на пять, сосредоточенно жует жвачку. Он темноволосый, крепко сложенный — очень серьёзно выглядит для своих лет.