— Ну, это совсем другое… — кажется, меня сейчас отвергли.

Пока Константин пытается объяснить упрямому тринадцатилетнему подростку, что такое "любовь", я думаю, что надо, наверное, заплакать. Или устроить скандал. Но не получается, и, главное — не хочется.

— Проклятый Зрящий, — вздыхаю, цепляюсь за его руку. — А мы с Энни уже и свадебное платье придумали и нарисовали. Хочешь посмотреть?

— Хочу. Когда-нибудь ты его оденешь, и тогда я подарю тебе букет цветов. Темно-красных роз.

— Черных, — капризничаю.

Летняя духота парка уплывает вдаль….

Комната, исполосованная лунным светом. Жарко — и простыня опять сбилась комом. Ксюша задыхается так, будто пробежала целую милю… милю?

— Влада? — шепчет Ксюша. Произошедшее днем уже не кажется реальным, но голос в голове откликается — сдавленный, сжатый в кулак.

"Что с тобой?"

— Этот сон… твой?

Молчание. Влада не ожидала, что её мысли и память тоже станут общественным достоянием. Наконец кивает Ксюшиной головой, надеясь, что этой тактичной цапле достанет ума не требовать объясний.

— Где этот парк?

"Фриско. Сан-Франциско, я там жила раньше. До тебя то есть".

— Это в США?

"Да".

Но неприветливая манера не отпугивает любопытную мечтательницу.

— Откуда ты знаешь русский?

Влада молчит, надеясь, что они уснут, но её ожидания тщетны. И девчока с неохотой объясняет, что таков был подарок Высшего Ордена — вложить ей в голову готовое знание чужого языка, чтобы облегчить контакт с живой тюрьмой.

— А если я… что это?

Ксюша вскакивает на кровати и, мелко дрожа, всматривается в самый темный угол. Там ворчит что-то, мохнатое, страшное.

"Домовой, — раздраженно объясняет Влада. — Ты обычный человек, но я-то — нет. Теперь ты можешь видеть и слышать то же, что и я".

Любопытство пересиливает страх.