Василий раскрыл томик на середине и вновь моргнул. Сначала показалось: что-то со зрением. Внезапная близорукость или что-нибудь ещё в этом роде. Ни одной строчки прочесть было невозможно – буквы расплывались, как на промокашке, крохотными серыми пятнышками. В состоянии, близком к панике, Василий полез в начало книги. На первой странице значилось: «Глава 1. Все счастливые семьи счастливы одинаково. Все несчастные семьи несчастны по-разному. Всё смешалось в доме Облонских. Стива проснулся…» Далее буквы теряли очертания, и строки шли бессмысленными полосками до конца страницы.

Василий принялся лихорадочно листать. Бумага была рыхлая и толстая, как блин, – увесистый томик состоял из каких-нибудь полусотни страниц. И на каждой – одно и то же… Лишь однажды серые пятнышки обрели очертания и сложились в ясную, вполне определённую фразу: «У Вронского была красная шея…»

– Ты что-нибудь понимаешь? – в недоумении спросил Василий – и вдруг умолк.

«Туп… туп… туп…» – негромко, но явственно отдавалось по гулким тёмным комнатам. Кто-то опять шёл босиком – только походка на этот раз была другая: нетвёрдая, вроде бы даже пьяная.

Василий без стука положил книгу на пол и взялся за кобуру. Плохо, что этаж был сквозным, – шаги доносились как бы из трёх проёмов сразу.

Оба замерли, вслушиваясь, хотя, честно говоря, пора было уже не вслушиваться, а всматриваться.

Первым увидел Ромка. Зрачки его расплылись во весь раёк, и он закричал, как подстреленный заяц.

Василий крутнулся волчком – и чуть не выронил пистолет. На его глазах из мрака, заполнявшего проём, вылепились вздутые переваливающиеся бёдра, колышущиеся ядра грудей и бледный слепой отросточек головы.

Качаясь с боку на бок, враскорячку, она с невероятными усилиями ковыляла к нему, призывно раскинув четырёхпалые руки, одна из которых была явно короче другой. Истончающиеся от колен ножки вихлялись и гнулись под тяжестью чудовищного тела.