Девица вела машину уверенно, по-мужски, и за время поездки не произнесла ни слова, из чего Артемьев сделал вывод, что она имеет представление, кто он и зачем приехал в Питер.

Машина свернула с Невского, миновала Колокольную площадь, выехала на улицу Достоевского и свернула во двор одного из домов. Артемьев вышел из машины и проследовал за «представительницей принимающей стороны», которая не поинтересовалась его именем и не представилась сама, что соответствовало условиям соглашения между их фирмами.

Двери всех пяти комнат бывшей коммуналки были заперты. Девица открыла одну из них. Обстановка советских времен, претендующая на статус антиквариата. Диван, круглый стол под оранжевым абажуром, трюмо, сервант и несколько ветхих мягких стульев производства ГДР. В углу большая, до самого потолка кафельная печь. Артемьев помнил эти печи. Ведь паровое отопление в некоторые старые районы Ленинграда провели только в конце 60-х, и он еще застал вязанки дров, сложенные возле вот таких кафельных печей. Он любил сидеть перед открытой дверцей печи, стоявшей в их комнате, после того как мать ее протопит.

«Вот ключи от комнаты и от входных дверей. Заходите лучше не с Достоевской, а со двора, — прервал его воспоминания голос девушки. — Это вам на время командировки, — она протянула ему мобильный телефон, — и запишите мой номер на случай, если вам что-нибудь понадобится. Да, вот еще что, сим-карта куплена в другом городе, поэтому, когда будете звонить, набирайте код Питера».

Артемьев ввел цифры в память телефона и вопросительно посмотрел на незнакомку. «Имя придумайте сами», — ответила она на его немой вопрос.

Оставшись один, он прежде всего тщательно проверил комнату на предмет аппаратуры, наличие которой можно определить визуально, и, не найдя ничего, напоминающего скрытую кинокамеру, открыл дверцу печи. Просунул руку вверх и вытащил скатанные в трубочку листы бумаги.