- Вы действительно хронодесантник? - Гюстав живо повернулся к Андрею: - Это правда?

- Правда, - подтвердил Андрей, выбирая яблоко покрупнее из вазы, стоящей в центре стола. - Только не особенно верьте Николаю. У него в каждой фразе полно допущений и преувеличений. Писательская братия называет это гиперболой и гротеском. Дело в том, что в ближайшие годы мы будем ходить либо во времена, когда человека не было, либо в недавнее прошлое.

- Почему? - удивился Гюстав.

- Боятся изменить ход истории, - важно пояснил я.

- Опять врет, - заявил Андрей. - Прошлое изменить невозможно. Ведь время - это... Ну, для наглядности, представьте реку. Мы движемся против ее течения. Вперед забежать то ли можно, то ли нельзя - не знаю. А назад вновь спуститься по течению - вполне. Но дело в том, что время, куда мы вернулись, или в нашем примере - вода, уже утекло. Сколько ни баламуть воду в устье реки, в верховьях ее ничего не изменится.

- Подожди, подожди, - перебил я, - ты хочешь сказать, что если я, зная точный час гибели какого-нибудь героя, вернусь в прошлое и спасу его, то в нашем сегодняшнем ничего не изменится?

- К сожалению. А может быть, и к счастью. Понимаешь, есть какой-то странный парадокс, выяснили его совсем недавно. Мы его, не мудрствуя лукаво, называем "фатум" - судьба. Если ты попытаешься спасти когда-то погибшего человека, то в назначенный день и час он все равно умрет. Не от пули, так от сердечного приступа или несварения желудка.

- Ничего себе перспектива, - возмутился я. - Это что же, выходит, что мое будущее расписано по нотам?

- При чем здесь будущее? - пожал плечами Андрей. - Я говорю о прошлом, о событиях уже свершившихся когда-то. Порой возникает ощущение, что у времени есть своеобразные запретные зоны, куда вход выходцам из других веков запрещен. Что-то мешает сделать тот или иной поступок, буквально выталкивает из реки времени... Так что Карфаген все равно будет разрушен. А твой, Колька, нос - разбит.