Зато я должен сказать, что псалмы -- это стихи, причем такие, которые пели вслух. Не трактаты, даже не проповеди, а стихи. Те, кто предлагает читать Писание "ради его литературных достоинств", хотят, вероятно, чтобы не обращали никакого внимания на его суть, сердцевину, центр. Мне кажется, это бессмысленно. Однако их совет можно толковать иначе: Писание -- это книга, и потому, читая его, мы поневоле входим в область словесности. В нем есть разные жанры. Псалмы -- это лирика со всеми ее условностями, гиперболами, внелогическими сочетаниями слов. Если об этом не помнить, псалмов не поймешь; увидишь в них то, чего в них нет, и проглядишь главное.

Очень важную особенность их формы можно сохранить в переводе. Это -так называемые параллелизмы: одно и то же сказано дважды, по-разному: "Живущий на небесах посмеется, Господь поругается им" (2:4); "И выведет, как свет, правду твою, и справед

ливость твою, как полдень" (36:6). Если читатель не видит, что это -прием, он станет думать, в чем же разница, и в конце концов ее выдумает (так делали в старину многие проповедники), или просто устанет, или удивится.

На самом же деле этот прием воплощает суть искусства. Кто-то сказал, что искусство -- это "то же самое, но иначе". Танцуя народный танец, вы делаете три прыжка вправо и три таких же прыжка влево. Если в здании есть левое крыло, в нем есть и правое. В музыке можно сказать ABC, потом abc, потом альфа/бета/гамма. "Параллелизм" -- характерная для древних евреев разновидность "того же самого, но иначе"; однако встречается он и в Англии. Очень хороший пример -- в детской рождественской песенке: "Иосиф -- старик, он старый

человек".

Конечно, прием этот не всегда выступает в таком простом виде. Иногда его заметишь не сразу, как прикровенную симметрию хорошей картины. Но сейчас мне важен сам факт, само наличие такого приема. Какая удача, нет -- какой дар Промысла, что у стихов, которые должны были прозвучать на всех языках, сохраняется в переводе главная особенность формы!