-- Я уйду, -- сказала она, очевидно, изо всех сил стараясь говорить спокойно. -- Я уйду. Я не могу оставаться здесь. И вам здесь тоже нечего делать.

-- Сударыня, -- возразил я, -- я ведь еще не выполнил того, ради чего приехал. Я не могу уехать, пока не осмотрю пресс.

-- Не нужно медлить, -- настаивала она. -- Уходите в эту дверь. Там никого нет. -- Видя, что я лишь улыбаюсь и качаю головой, она вдруг отбросила всю свою сдержанность и, стиснув руки, шагнула ко мне. -- Во имя неба, -- прошептала она, -уходите отсюда, пока не поздно.

Но я довольно упрям по характеру, и, когда на пути у меня возникает какое-нибудь препятствие, я загораюсь еще больше и хочу довести дело до конца. Я подумал об обещанных пятидесяти гинеях, об утомительном путешествии и о тех неудобствах, что меня ожидают, если мне придется провести ночь на станции. Значит, все впустую? Почему я должен уехать, не выполнив работы и не получив тех денег, которые мне должны? Может, эта женщина -- ведь я ничего о ней не знаю -- помешанная? С самым независимым видом, хотя, признаться, ее поведение напугало меня больше, чем хотелось бы показать, я снова покачал головой и заявил о своем намерении остаться. Она было принялась уговаривать меня, но где-то наверху стукнула дверь, и послышались шаги на лестнице. На мгновение она прислушалась, а потом, заломив в отчаянии руки, исчезла так же внезапно и бесшумно, как и появилась.

В комнату вошли полковник Лизандер Старк и маленький толстый человек с седой бородой, торчащей из складок его двойного подбородка. Его представили мне как мистера Фергюсона.

-- Это мой секретарь и управляющий, -- сказал полковник. -- Между прочим, мне казалось, что, уходя, я закрыл эту дверь. Вас не просквозило?

-- Наоборот, -- возразил я, -- это я приоткрыл дверь, в комнате душновато.