Комплекс, включавший королевский дворец Самарии, занимал целиком один такой белый цветок — десять длинных лепестков с сияюще-белыми зданиями, построенными из искусственного камня — синстоуна.

Ферус решил проигнорировать инструкции, велевшие ему приземляться на личной посадочной платформе премьер-министра Самарии. Вместо этого он направился в главный космопорт Сафа. Он всегда мог сказать, что не предполагал, что это так принципиально важно, где именно в Сафе он приземлится. А он хотел почувствовать город, почувствовать ситуацию — прежде, чем будет проинформирован каким-либо имперским или правительственным чиновником.

«Логика ботинок», — так называла это его учитель Сири Тачи. Идите пешком, смотрите вокруг и почувствуйте сами то место, в котором вы оказались, вместо того, чтобы полагаться на рассказы о нем других.

Приземлившись, он опустил рампу — в корабль сразу ворвался сухой раскаленный воздух — и направился к докмастеру. Самарианин, регистрирующий прибывающих, замахал руками:

— Все формальности уже выполнены. Космодром закрыт для всех кораблей, кроме имперских, — сказал он, и пробормотал, повернувшись обратно к груде исписанных дюрашитовых листов на столе, — Невозможно поверить, что я должен делать все это без компьютера!

— Почему вы не попытаетесь перезапустить программу? — спросил Ферус.

Самарианин беспомощно заморгал голубыми глазами:

— Но тогда меня могут уволить.

— Верно, — сказал Ферус. Он уже узнавал этот тип профессиональных бюрократов, когда видел их.

— До городских уровней лучше спуститься на турболифте. Если Вы возьмете аэротакси, то будете сами в ответе за свою жизнь: движение по транспортным линиям сейчас никак не регулируется.