А где-то за замковыми стенами ожидал, когда же его обнаружат, Слон. Экумен возбужденно потер руки.

Поднеся книгу к окну, к свету, Элслуд, по всей видимости, отыскал в ней интересующее его место. Теперь он молча читал, кивая сам себе, словно человек, чьи подозрения подтверждались.

Наконец маг откашлялся и заговорил.

— Это была цитата, господин Экумен, почти слово в слово. Отсюда — то ли предания, то ли истории Старого Мира, я не знаю точно. Я переведу. — Элслуд снял свой колпак мага, открыв копну серебристых волос, еще раз откашлялся и начал читать твердым голосом:

— И сказал великий Дерхан демону Кэмену: «Ни днем, ни ночью убью я тебя. Ни клинком, ни из лука. Ни пальцами, ни кулаком… Ни сухим, ни мокрым».

— Дерхан?

— Один из богов, господин. Повелевающий молниями…

— И Слонами? — В голосе Экумена прозвучал легкий сарказм. «Слоном» звалось некое существо, реальное или мистическое, Старого Мира. Здесь, на Разоренных Землях, изображение этого животного можно было увидеть в нескольких местах: выбитым или нарисованным на металлических изделиях Старого Мира, вышитым на уцелевших клочках одежды Старого Мира, которые доводилось видеть Экумену, и нарисованным, вероятно в еще более древние времена, на скалах в Расколотых горах.

А теперь непонятным образом Слон оказался символом тех, кто называл себя Вольным Народом. И, что еще важнее, воплощение этого символа продолжало существовать в виде некой реальной силы, скрытой где-то в этих краях, отказывающихся признать Экумена своим покорителем — так уверяли сатрапа маги, и он сам верил в это. По всем признакам эта земля принадлежала ему, а Вольный Народ был всего лишь отребьем, находящимся вне закона; и все же колдовство его магов предостерегало, что без власти над Слоном его правление обречено на гибель.

Тем не менее, ответ Элслуда прозвучал для Экумена действительно неожиданно: