Подошвы отталкивали тело от влажной земли. Она держалась протоптанной тропы от пруда до ворот, чтобы высокая трава не тормозила бег. Ворота все ближе. Но что это там лежит во дворе, на песке? Это человек? Не может быть!

Что-то осой прожужжало за ее спиной. Она не оглянулась. Она продолжала бежать. Продолжала, уже почувствовав в себе инородное тело. Сзади, в шее.

Трава надвинулась на нее. Она поняла, что падает, когда уже ударилась о землю. Боль пришла и тут же пропала. Пропала, когда в глаза хлынула темнота. Темнота и кружение. Кружение, усиливающееся и уволакивающее куда-то вниз…

…Такаши стоял посреди гостевой комнаты с катаной в закаменевшей от напряжения руке. «Где ты и кто ты? Ушел из дома или здесь? Как ты выглядишь? Человек или тварь?»

Такаши никак не мог сойти с места. Чутье, которому привык доверять и которое не раз спасало ему жизнь, безошибочно предупреждая об опасности, сейчас вопило, скребло по нервам, кричало: «Рядом! Рядом!»

— Где же ты? — прошептал Такаши. — Выходи! Я жду.

Сверху донесся шорох, и в тот же миг на голову и плечи обрушилась тяжесть, сбила с ног, подмяла под себя. «Откуда?! Как он мог удержаться на потолке?»

Его вдавили лицом в шершавые циновки. Катана отлетела в сторону, заткнутый за пояс вакидзаси больно врезался рукоятью в живот. Но что эта боль по сравнению с той, которой отзывается сдавливаемое горло, сдавливаемое чем-то узким и каменно-твердым, обвившим шею. Удавка!

Такаши попытался завести пальцы под удавку, пальцы наткнулись на металл, нащупали звенья узкой цепи. Но оторвать от себя не получалось. Это рука? Но какая же в ней сила! Перед глазами пол, голову не вывернуть. Ноздри чувствуют запах чужого пота. Слышится сопение. Он попробовал вытащить вакидзаси. Но руку придавило к полу чье-то колено. Бесполезно, все бесполезно. Спину неумолимо придавливает к полу чужая тяжесть.