— Добрый день, мастер Чомпен. Хотел пройтись до оранжереи, посмотреть на новую коллекцию мастера Висконти. Говорят, орхидеи уже зацвели.

Это была глупая отмазка, я это понимал и Чомпен это понимал. Просто в такие дни, когда кругом царит шум и оживление, я чувствую себя особенно странно. Я не могу присоединиться к веселой суете, и принимаюсь бродить повсюду безо всякой цели, смущая окружающих своим мрачным видом. Я знаю, они называют меня за глаза тупым, надменным переростком и я ничего не могу на это возразить. Если очень надо, я могу убедительно изобразить энтузиазм, но особого удовольствия это мне не приносит.

— Новые экземпляры появились не только в оранжерее, — сочувственно улыбнулся Чомпен, — в библиотеке тоже есть пополнение.

— Спасибо, сэр.

Чомпен — один из немногих, кто понимает мое отношение к праздникам и не пытается меня развлекать. «Сердцу биться не прикажешь», — подслушал я как-то его спор с мастером Ребенгеном. Очень поэтично.

В такой день библиотека была почти пуста. Я выбрал среди новых поступлений самые многообещающие названия и забился в дальний угол. Первая книга, «Хроники Тассервельдера» была названа хрониками по чистому недоразумению. Хронист писал ее задним числом и явно не за даром: первые три страницы были заняты подробным объяснением того, почему пресловутого Тассервельдера, с помощью армии наемников захватившего трон Изумрудной империи, следует считать героем. На мой взгляд, человек, сжегший собственную мать как ведьму, героем не мог быть по определению. И пусть Анита Хариган назовет меня занудой, я предпочитаю считать это прагматическим складом ума. «Хроники» вернулись к библиотекарю за рекордно короткое время. Следующими были два тома дневников Робена Папарзони. Я раскрыл переплетенную воловьей кожей книжку полный скепсиса, но скоро ушел в чтение с головой. Это были именно дневники. Мелкий клерк из Зефериды, Папарзони отправился из своего родного города в далекий Хеусинкай, через весь громадный материк, по делу, суть которого в дневниках не излагалась.