Кондитерские-автоматы были любимым местом огромных красных муравьев. Спаркслина чуть не вырвало, когда он узрел юбилейный торт, облепленный кроваво-бурой копошащейся массой. Перед подачей на поверхность роботы бездумно сдували насекомых и плескали кремом на поврежденные места. Это вам даже не муха в супе!

Спарки едва успел подпрыгнуть и ухватиться за выступ в стене. Мимо него серым клыкастым потоком неслась стая крыс.

Парализатор превратил шевелящуюся реку в замерзший ручей, и Джо, оскальзываясь на шелковистых спинках животных, двинулся туда, где, теперь уже, вне сомнений, валялись обглоданные косточки преступника.

Из-за поворота шибануло ядовитым запахом: поблизости проползала улла. Змейка была тварью безвредной, но шкура, покрытая желеобразной слизью, вызывала тошноту.

Спарки выглянул за поворот туннеля, зажимая нос. И инстинктивно отпрянул. Кажется, негр в униформе бедменов заметил движение. Рядом со Спарки ткнулся в стену и упал клинок кинжала.

– А нервишки у парня ни к черту! – процедил Джо, взяв скорчившуюся на полу фигуру в прицел парализатора.

Помедлил, выбирая уязвимую точку. Парализаторы патрульных были рассчитаны на временное воздействие на нервные узлы. Спарки был полон решимости превратить мерзавца в пожизненного инвалида, если тому удастся выжить или, что было равнозначно, его найдут в переплетениях туннелей. На уровнях царила полнейшая тишина, но не ласковая, как бывает в детской, а тишина жесткая, насторожившаяся, готовая взорваться криками ужаса или боли.

Прислонившись к холодной стене, Спарки пытался влезть в шкуру этого подонка, из прихоти или забавы отнявшего жизни людей.

Это было непостижимо до дурноты. Спарки боролся с желанием голыми руками задушить эту мразь. На секунду прикрыл веки. Чужая кровь лейтенанта не пугала – не верилось, что у этого человека она может быть такой же, как у прочих людей. Невозможно вообразить, что у него были мать и отец, и девочка, которая нравилась, тоже была.