Внизу, под тобой, с утра до вечера, все двадцать четыре часа в сутки – город. Чувствуешь себя, как на съемках детективного фильма.

Заклин любил подсмеиваться над пристрастием шефа к наивным фантазиям.

Когда Спарк пикировал на крышу летней веранды или сажал вертолет на автомагистраль, как черт из табакерки выскакивая из кабины, Заклин неторопливым увальнем вываливался следом, ворча:

– Ковбой-самоучка

Телки временами отстреливались, прячась за пустыми мусорными баками. И норовили ударить по глазам металлической цепью. И отчаянно лезли в облако измороси пистолета-анестезатора. От этого не умирали, но потерпевшим иногда довольно долго приходилось торчать в биоколонне, дожидаясь замены легочной ткани. Спаркслин как раз разделывался с дикарем в вонючей шкуре, когда перелив будильника вернул Джо на бренную землю.

Диана на кухне жарила бекон. Спаркслин всегда перед патрулированием норовил хоть на час-два нырнуть в постель. Тем более Ди не всегда отказывалась составить ему компанию.

– Папа, на работу? – по пластику пола прошлепали босые ножки и пухленький колобок – Элли вскарабкалась на простыни, помогая себе царапучими лапками.

– Ди, Элли нужно подстричь ногти! – крикнул Спарк в полуотворенную дверь.

В спальне царил полумрак зашторенных окон и мерное гудение нагоняющих прохладу кондиционеров.

Ди вкатила столик с кофе. Тосты, как всегда, обильно истекали малиновым вареньем. Бекон Спарки сжевал напоследок под неодобрительные взгляды Ди.

Элли проползла под локтем Джо и сунула розовый пальчик в сливки.

– Мое ты солнышко! – подхватил дочь на руки Джон.

Парочка покатилась по кровати, визжа от удовольствия. Диана крепилась, но вскоре и сама присоединилась к веселой возне.

А часы требовательно ворчали, подгоняя патрульного Джона Спаркслина на очередное дежурство.

Город задыхался от летней жары. Асфальт плавился раскаленной сковородкой, на которой медленно и лениво двигались горожане.