Каждый – Фред Толливер. Эмоциональный разряд масс.

Подъезжая к бензоколонке, он переключил передачу на нейтральную и заглушил мотор. Вытащив изо рта трубку, Шлейхман бросил подоспевшему служителю:

– Привет, Джин. Экстрой заправь, ладно?

– Извините, мистер Шлейхман, – у Джина был чуть опечаленный вид, – но вам я бензина продать не могу.

– Что за черт? У вас что, все кончилось?

– Нет, сэр. Вчера вечером залили баки под самую горловину. Просто я не могу продать вам бензин.

– Какого черта?!

– Фред Толливер не желает, чтобы я это делал.

Шлейхман уставился на работника заправки. Конечно, он не расслышал. На этой станции он заправлялся уже одиннадцать лет и понятия не имел, что они знают этого пролазу Толливера.

– Джин, не будь идиотом. Заправляй чертов бак!

– Простите, сэр. Для вас бензина нет.

– Да кто он тебе, этот Толливер? Родственник или что?

– Нет, сэр. Я с ним не знаком. Появись он здесь прямо сейчас, я бы его не узнал.

– Так какого же... Да я... Да ты...

Но Шлейхману не удалось убедить Джина качнуть хотя бы литр в бак своего роллса.

Как не удалось заправиться и на шести остальных заправках по той же улице. И когда бензин уже кончался, Шлейхману только и оставалось, что свернуть к тротуару.

Увы, бензин закончился как раз посреди бульвара Вентура. Подъехать к бровке тоже не удалось – движение, еще секунду назад слабое, вдруг стало таким плотным, что пальца не просунешь. Шлейхман бешено завертел головой, выискивая путь, но из потока было не выбраться.

Изрыгая ругательства, он поставил нейтральную передачу, опустил окно, чтобы взяться за руль снаружи, и вышел из замолкшей машины. Хлопнув дверью и кляня Фреда Толливера на чем свет стоит, он сделал первый шаг. Раздался мерзкий треск раздираемой ткани – пятисотдолларовый тончайшего сукна пиджак защемило замком.