Меня не заметили.

Немного погодя я осторожно выглянул из-за щита. От четырех лохосов гоплитов, составивших мою черепаху, в живых осталось всего ничего. Большая часть храбрецов полегла перед воротами, несколько счастливчиков, бросив оружие, чесали во все лопатки по направлению к неподвижно застывшим в боевом порядке фалангам.

Вслед им неслись хохот и проклятия.

Крепкостенная выстояла.

Я ожидал, что с минуты на минуту распахнутся Скейские ворота, пенным гребнем на волне выплеснется на равнину свирепая геренская конница, а следом и сама волна накатится - беспощадные эфиопы Мемнона, кавконы, куреты, страшные в рукопашном бою рдарданцы...

Но время шло, утих шум на стенах, дрогнули фаланги в долине Скамандра, смялся сверкающий строй, и солнце долго еще играло на шлемах уходящих за холмы, к лагерю, воинов.

Звезды высоко - не достать. Ворота крепки - не сломать. Чем дальше я ухожу от них, тем они крепче. Кто-то смотрит со стены мне в спину. Удивительно знакомый кто-то. И чувствуя затылком этот взгляд, я, оплеванный, ошпаренный, ушибленный, пружиню шаг и расправляю плечи.

Бегство? Какое бегство, просто я тут, ну, скажем, прогуливаюсь.

И все равно паршиво.

- Ты трус, приятель, - говорю я себе.

- Вовсе нет, - возражаю я. - Почему обязательно трус? Нужно иногда останавливаться и думать. Должен же быть предел безумствам.

- Ступил на дорогу - иди до конца.

- А стоит ли идти до конца, если на полпути усомнился в цели?

- Прекрати. Словоблудом ты всегда был изрядным.

Меня на эту удочку не поймаешь, перед кем другим распинайся. Нужно дойти до конца хотя бы затем, чтобы подтвердить или опровергнуть сомнения.

- Не знаю, не знаю. Каждую вещь нужно покупать за ее цену.

- Трудно мне с тобой будет, приятель.

- Не нравится - не ешь.

Стены отдалялись, и я едва сдерживался, чтобы не побежать к виднеющейся на побережье цепочке костров.