Пока они продолжали сжиматься вокруг меня, одна из них щелкнула пальцами перед моим лицом, потом вопрошающе потерла большой палец об остальные.

Я покачал головой, смущенный и испуганный.

«Деньги!», громко сказала женщина.

«Сколько?»

Я надеялся, что деньги позволят мне избавиться от них.

«Твои увольнительные.» Она снова потерла пальцами.

Я нашел тонкую трубочку военных банкнот, которые сержант в черной фуражке дал мне перед спуском на берег. Как только я вытащил их из кармана, она их выхватила. Быстрым движением она передала деньги одной из женщин, которые, как я вдруг увидел, сидели за длинным столом в затененном уголке у края танцплощадки. Каждая заносила суммы, взятые у солдат в нечто вроде гроссбуха, а потом прятала банкноты.

Все произошло так быстро, что я едва понял, что они хотят. Но теперь, из-за намекающе тесных прижимающихся женских тел, у меня не осталось никаких сомнений в том, что они мне предлагают, и даже требуют. Ни одна не была молодой, ни одна не привлекала меня. Мои мысли последние несколько часов были о сиренах Акиццоне. Столкновение с этими агрессивными и неприятными бабами оказалось для меня шоком.

«Ты это хочешь?», спросила одна из них, расстегивая перед платья и обнажая на мгновение маленькую, но оплывшую грудь.

«А это ты тоже хочешь?» Женщина, что выхватила из моей руки деньги, схватилась за край юбки и подняла ее, показывая мне, что под нею. В резких тенях от слишком яркого освещения я ничего не увидел.

Они засмеялись надо мной.

«Вы взяли деньги», сказал я. «Теперь отпустите меня.»

«А ты знаешь, где ты, и что мужчины делают здесь?»

«Конечно.»

Мне удалось вырваться от них и я немедленно направился назад ко входу. Я чувствовал злость и унижение. Я провел несколько последних часов в мечтах встретить или хотя бы просто увидеть ветреных красоток Акиццоне. Вместо этого какие-то шлюхи мучили меня своими иссохшими, видавшими виды телами.