чтении мыслей речи быть не может, поскольку для этого следовало бы заняться невозможной и через 50, и через 100 лет технологией церебральной архитектуры, или построить такую действующую модель данного человека, в которой электронные аналоги должны представить его нейроны (около 14 миллиардов), а также установленные в данный момент дендритово-аксонные связи с другими нейронами (до 200 000 на один нейрон), но и тогда мы не имели бы никакой уверенности в том, что этот искусственно сконструированный мозг является "схемой", в которой мы прочтем, о чем думает хозяин "мозгового оригинала". В принципе все внутренние компьютеры могут быть заменены в данной работе другими, ибо все они являются конечными автоматами в смысле "потомства" машины Тьюринга, а вот с делающими нынче первые шаги параллельными компьютерами было бы хуже, то есть труднее, но тест на идентичность можно будет провести в обоих случаях.

Мозги, отделенные от тела и (скажем) плавающие в какой-нибудь питательной жидкости, способны мыслить, несмотря на то, что они лишены всякой чувственной связи со своим телом, а вместе с ощущениями тела и с окружающим миром, - это байки, поскольку они подверглись столь тотальной "сенсорной депривации", а также и связи как с кровообращением, так и со сплетениями plexus solaris ("брюшной мозг"), находящимися в теле, что мозг погрузится в состояние, типичной для комы (coma), и в крайнем случае, может быть, химическими или электрическими раздражителями удастся возбуждать в нем "осколки сознания", словно в причудливом сне. Но и этот чудовищный, сказочный образ, который иногда можно встретить в (плохой) science fiction, не имеет ничего общего с низкопробным (потому что фиктивно-вымышленным) демонизмом мозгов, принудительно подверженных мысленному контролю и электронному "управлению", точно так же, как и с обратным явлением, то есть с управлением мышлением с помощью "короткого замыкания" с системами позателесного окружения. Это можно реализовать лишь таким очень примитивным и грубым способом, что все это не стоит и хлопот.