Затем Эргана возвращали в подвал.

Но из его уст неизменно слышался ответ: «Я Эрвард, торговец». Он всячески старался заставить свой ум перешагнуть микроскопический порог между жизнью и смертью, и каждый раз разум колебался перед последним шагом. Эрган продолжал жить.

Рэки пытали своих пленников методически, с пунктуальной точностью, так что одно лишь ожидание момента страданий приносило не меньше мучений, чем сами пытки… А затем слышались тяжелые неторопливые шаги у входа в камеру, слабые попытки сопротивления, хриплый смех палачей, когда они хватали его и тащили в подвал пыток. Затем, три часа спустя, с таким же отвратительным смехом они бросали его в камеру и запирали дверь. Израненный и стонущий Эрган падал на охапку грязной соломы — свою постель — и терял сознание.

– Я Эрвард, — повторял он, заставляя себя поверить в это для того, чтобы его мучители не смогли застать его врасплох. — Я Эрвард, торгую перламутром и жемчугом!

Он попытался задушить себя свернутым жгутом соломы. Но через глазок в двери за ним постоянно следил раб, и Эргана вытащили из петли. После этого ему пришлось спать на голом каменном полу.

Эрган не оставлял попыток покончить с собой, и ему едва не удалось умереть, сдерживая дыхание, но снова и снова, когда он погружался в блаженное забытье, мозг уходил из-под его контроля и заставлял тело дышать.

Он отказывался есть, но это не имело значения для рэков, которые вводили ему тонизирующие препараты и витамины, так что перед допросом Эрган всегда был в сознании.

– Я Эрвард, — тупо повторял Эрган, и рэки скрежетали зубами от ярости. Они не жалели сил, чтобы заставить его признаться; Эрган бросил им вызов, выдержал самые страшные пытки, и теперь они долго и тщательно обдумывали дальнейшие мучения, пускались на самые изощренные приемы, придумывали новые орудия пыток. Даже теперь, когда уже не имело значения, кто он — Эрган или Эрвард, — потому что кипела ожесточенная война, его держали в погребе и ежедневно пытали по нескольку раз.