- Очнулся. Дайте ему сакэ.

У рта Степана появилось горлышко фляги, он приподнял голову и после глотка, другого увидел звездное небо.

Он понял, что находится в кунгасе, вокруг японцы, наверное, рыбаки. Сильный запах рыбы Степан тоже стал теперь различать.

Над ним склонился человек, лица его не было видно.

- Фонарь, - коротко бросил он.

"Наверное, старшина", - подумал Бакшеев. Он сощурился от света фонаря. Старшина долго смотрел на Степана, потом спросил:

- Ты кто? - помолчал и добавил: - Рюскэ, янки, инглис?

Бакшеев молчал, и свет ушел от его лица.

- Молчит, - сказал человек с фонарем. - Но живой будет. Глаза у него живые.

- Это с того корабля человек! - крикнул кто-то сквозь шум двигателя. - Слышали взрыв днем?

- Почему ты думаешь, что с корабля? Если был взрыв, то обязательно значит корабль? - возразил другой голос.

- Хватит болтать, - оборвал их старшина. - Эй, на носу! Приготовь багор, сейчас подходим.

Хлопнул двигатель и замолк. Тишина вдруг превратила кунгас в невесомый ковер-самолет, и он понес Степана Бакшеева к новым, необыкновенным приключениям.

4.

Дом, где жил доктор Адольф Гофман-Таникава, представлял собой типичный "бунка-дзютаку" - распространившийся в двадцатом веке гибрид традиционного японского жилища и европейского строения. Первыми к их строительству приступили деловые люди, японцы, связанные коммерческими и иными контактами с представителями неазиатского мира. Особенное развитие эта уродливая архитектура, пытающаяся совместить несовместимое, получила в приморских городах, теснее других соприкасавшихся с тем, что чуждо и неприемлемо японской душе.

В "бунка-дзютаку" Гофмана-Таникава японская часть дома служила для приема соответствующей категории гостей, постройка европейского типа предназначалась для других.

Впрочем, сам доктор жил в обеих, в зависимости от настроения и расы очередной любовницы. Белых он принимал как правило только в комнатах, покрытых циновками - татами.