- А не пожар?

- Тут не дым, а дымок. Притом движущийся. Мне даже гудок послышался.

Мы здесь ничего не слышали. Но Толькин "дым" заинтриговывал. Река - это река, а паровоз - уже люди. Решили рискнуть. В разведку уходили мы с Толькой. Мартин и Зернов оставались у источника. Зернов предложил параллельную разведку - к реке, но "Дерсу-Узала" запротестовал: "По-моему, Борис Аркадьевич, вы хромаете". Нашу разведку лимитировали двумя часами: если не вернемся, Борис и Дон пойдут по нашим следам. И опять Толькина своевременная находчивость: "Нож пусть остается у Мартина - он лучше им владеет. А мы рогатками обойдемся в случае чего. По дороге будем обламывать веточки - лишь слепой не заметит". О еде по-прежнему не было сказано: голод спал.

Через полчаса плутаний по галльскому лесу - я говорю чисто фигурально: плутаний, потому что Дьячук шел решительно одному ему ясным путем и оставлял позади действительно очень заметные и точные вешки, - мы вышли на опушку. Странная это была опушка, совсем не похожая на русские лесные окраины: окаймленная оградой из чайных роз, искусственно возведенной садовником где-то спрятанного поблизости дворца. Но розы-то были дикие, и ограда естественная, сымпровизированная не садовником, а самой природой. Но даже не это привлекло наше внимание. Опушка обрывалась крутым откосом в долину, окаймленную уже не розами, а высокими, нетесаными столбами, с протянутой между ними в несколько переплетающихся рядов ржавой колючей проволокой.

Галльский лес сразу перестал быть галльским. Машина времени привела нас не к Цезарю: метрах в пяти от проволоки тянулась укрепленная дерном насыпь с лентой параллельных, уходящих в лесные нагорья рельсов.

- Вот тебе и другая планета, - разочарованно сказал Толька.

- Все-таки думал, что другая?

- А ты?

Я промолчал. Какая разница, _что_ я думал. Важно, что мы возвращались к современности, к людям, к объяснению всей этой чертовой путаницы.