- Борис, - я тронул рогаткой пробиравшегося в чаще Зернова, - а может, и не было розовых "облаков"? Может быть, вся идея о втором их пришествии чушь? Может, с нами другая дичь приключилась?

- Какая?

- Ну, допустим, гипноз.

- Массовый? Нас ведь четверо.

- Бывает.

- А кто же гипнотизер? Может быть, у тебя рядом Вольф Мессинг живет?

- Не остри. Есть многое на свете, друг Гораций. Ты "Замечательный случай с глазами Дэвидсона" помнишь? Где-то я читал, что Уэллс ничего не выдумывал. Был такой случай.

- Ну и что?

- А то, что, может быть, мы по-прежнему сидим на веранде и вся эта дичь только галлюцинация? Мираж.

Зернов даже отвечать не стал, а зашагал дальше, пока его не остановил крик продиравшегося впереди Мартина:

- Завал!

С трудом обретенный нами путь - девственную, впервые прокладываемую здесь лесную тропинку - преграждала груда поваленных и раскиданных бурей деревьев. Я пригляделся: все высокоствольные буки.

- Вот в эту бурю я верю, - сказал Толька.

С ним никто не спорил.

- Ну как, будем искать обход или перебираться? - спросил Мартин.

Он спрашивал у Зернова, по старой памяти считая его командиром. Но истинным командиром уже стал Толька.

- Обходить далеко, - сказал он, - прямой смысл - через завал. На север. Там и лес реже.

Я усомнился:

- Почему на север? Откуда ты знаешь?

- Где солнце раньше было? Там. - Дьячук указал в сторону, откуда мы вышли. - А где сейчас? Почти над нами. К полудню дело идет.

- Вы что-то путаете. Толя, - вмешался Зернов. - Сейчас на моих без двадцати пяти семь: все-таки вечер, а не утро.

- На ваших. А солнце в зените.

Действительно, сквозь сомкнутые кроны платанов и буков струился почти отвесный солнечный свет. Зеленая листва, как темные тюлевые гардины на окнах, процеживала его, смягчая и рассеивая. На даче солнце уже клонилось к западу, жара спадала, когда мы садились за стол, а здесь с каждой минутой становилось все жарче и жарче.