Глупой болтовне с друзьями, походам в кино… Теперь же он улыбался только для того, чтобы не выделяться из общей массы, и не навлекать на свою голову лишних вопросов. Конечно, бывали моменты, когда он был рад по настоящему, но такие минуты были редки, а ситуации весьма своеобразны. Он радовался своей первой шахте и тем самым двум роботам-шахтерам, что упасли его и Диму от адского труда в пещерах. Он был рад всему, что отвлекало го от воспоминаний.

Родного брата ему заменил близкий друг — Дима. Сергей его любил и уважал. Скорее даже не потому, что нуждался в его помощи, или просто старался забыться, прячась за новой обстановкой и людьми, а потому что Дима был так похож на него самого. В своих стремлениях и пристрастиях, за исключением безудержно тяги к веселью. Его стихией были бары, забегаловки и вечные заигрывания со смазливыми девчонками.

Сергей покачал головой.

Слишком похоже. Даже чересчур. Он словно смотрел на свое отражение в зеркале — молодой, энергичный, импульсивный…

Кем он стал сейчас? Хмурым, зацикленным на работе планктоном…

А теперь его друг был рядом. Шагал с ним вместе, по дорожке к смерти. И именно поэтому Сергей так сильно себя ненавидел. Он чуял смерть рядом с собой, и, казалось, мог дотронуться до нее рукой. Но почему-то Костлявая смеялась над ним, оставляя в живых, и постепенно лишая самого дорогого.

— К черту все мысли о смерти! — прошипел себе под нос Сергей. — Я еще по брыкаюсь!

И едва эти слова сорвались с его языка, как он почувствовал, как чувство злобы снова к нему вернулось, и ему стало легче.

Дима лежал рядом. Сергей долго смотрел на своего друга, и когда тот пошевелился, то помог ему перевернуться и сесть.

— Ни фига себе! — воскликнул Дима, оглядываясь по сторонам. — Мы что в Раю или Аду?

— Боюсь, ни то ни другое.

Дима не стал донимать своего друга бессмысленными вопросами, наверняка сообразив, что он так же ничего не понимает. Он просто смотрел на окружавшее его пространство, разинув рот от удивления.