Отношения же младшего Мерлина с любой техникой были Панину слишком хорошо известны.

– Далее, – говорил Панин. – Кладовые. Обожрать ты меня не сможешь – брюхо лопнет. Обпить – тем более. Теперь здравоохранение. Есть медсанчасть. Её Хуже Татарина оборудовал и большими буквами всё тебе описал, специально для самых умных. Не закисай! Гуляй! Не заблудись! В тренажёрном зале используй только самые простые устройства – дорожка там, то-сё… Смотри, чтобы тебя штангой не придавило, как в тот раз…

– А японский унитаз с диагностикой?

– Обижаешь, – вздохнул Панин. – Следи хотя бы за давлением. Не мальчики мы уже, о душе задуматься надо. Рома! Ты же и в городе жил как рак-отшельник! Какая тебе хрен разница? Девок будем привозить – так и на тебя захватим… Или тебе резиновую купить?

Оба захохотали, вспомнив молодые годы. Как-то пришлось у Панина в родительской квартире заночевать большой компанией. Спальных мест на всех не хватило. Панин достал старинный пляжный матрац и принялся его надувать. Даже у Лося голова закружилась, так что надувать пришлось по очереди. К тому же в матраце открылись многочисленные дыры, их залепляли скотчем, но дыры всё множились и множились, пока хозяин не объявил:

– Ни в жизнь не стану резиновую бабу покупать! Чтобы вот так мучиться, как с живой?!

Отсмеялись. Панин сказал:

– Ах да. Ты же у нас однолюб.

Сам Лось был очень удачно женат – правда, четырежды. Но все жёны, как ни странно, оставались при нём…

Взгляд Мерлина упал на стену – картина была на ней одна-единственная.

– Это что? Ван Гог?

Панин погрустнел.