Медведица стояла над телом и тихонько пробовала его лапой.

– Они же падаль едят! – ахнул я.

– В самом деле, схоронить парня надо, – подхватил Денница. – Зря, что ли, старались?

Покойник вдруг вскочил и заорал, да так истошно, что Марфа отпрянула, поспешно перебросила тяжёлый зад через бревно и спряталась за спину молчальника.

– Ведь лежал же смердел, яко Лазарь четырёхдневный… – разочарованно сказал всё примечавший Илларион. – А теперь со страху пуще смердит – твой, Марфа, грех!

– Засерю не повезу, ваше преподобие! – восстал Денница. – Я ему не мадам Рекамье на бамбуковой скамье! Рожа пьяная, пусть сам до города добирается… Ой! Да ведь он сейчас своих вызовет!

– Не вызовет, – сказал я.

И дело сказал: лейтенант, увидев, что прямая и явная угроза его жизни миновала, совершенно спокойно улёгся среди брёвен и захрапел, словно и не будил его медвежий кошмар.

– А вот если вернутся сикхи – прикончат, – сказал я. – Ствол бы ему оставить…

– Не вернутся, – в тон мне сказал капитан-есаул. – Но чем чёрт не шутит… ой, – он осёкся и поглядел на молчальника. Тот осуждающе помотал головой и погрозил уже не пальцем – кулачком. Потом снял автомат с Юдифи, прошёл к спящему и положил оружие рядом с ним.

Денница повеселел.

– Я бы по блокпосту полазил, ваше высокопреосвященство, – сказал он заискивающе. – Поглядеть охота, много ли они добра награбили у честных христиан…

Анахорет не удостоил его ответом, а только рукой подопечным своим махнул – пошли, мол. Звери на задних лапах покорно последовали за людьми.