– Ну-ка ты, подруга… – начал я.

Несколько парней выдвинулись с задней площадки. Впереди, как водится, самый маленький, коренастый и наглый, в камуфляжной майке.

– Извиняться надо, дядя, – сказал он. – За нашу загубленную юность. Совсем старожилы нюх потеряли, давно вам Ночь святого Валентина не устраивали… Оптимизировать тебя пора…

Внезапно малый остановился, и на плоском его лице нарисовались восторг и ужас в одночасье.

– Алала! Счастлив день, когда встречаем Достигшего! – поспешно воскликнул он, благоговейно протянул руку и робко прикоснулся указательным пальцем к моему чвелю. – Добро пожаловать, э-э-э… Миронов Арсений Исаакович, клан э-э-э… Даир, вот, Даир!

А-ба-жаю! Я же ещё и Исаакович!

– Клан Даи-ир? – восхищённо протянула хамка с оселедцем. – Я торчу! Мой клан! Алала!

Киджана снова заржал. Он уже на всякий случай расчехлил ассегай. А вот вытереть лезвие лайбон так и не потрудился.

Тотчас же нашлись места и для меня, и для спутников моих, а молодые люди, повскакав с сидений, сгрудились вокруг нас.

– Может, вы для нас немножко посвидетельствуете? – спросил юноша в сильных круглых очках и с гитлеровским клочком волос под носом.

– Косячок? – заискивающе спросила брюнетка-запорожец, протягивая мне папиросу.

Я сделал рукой отталкивающее движение.

– Вы что – совсем без прихода свидетельствовать можете? – не поверила смуглянка. – Не вставляясь?

Со всех сторон мне совали стеклянные и металлические фляжки, стаканчики, самокрутки, заправленные шприцы…

Автобус резко затормозил и встал. Со своего места спешил к нам водитель, приговаривая на ходу:

– Я, чо ли, лысый, да? Я лысый ли, чо ли, да?

Хотя был и лысый, и вообще кавказец или таджик.

Вот достали! Я бы и рад свидетельствовать, только о чём?

Оказалось, что я опять мыслю вслух. Опасные привычки, однако, у нас, отшельников…