— Ты мне все равно не поверишь.

— Я пошел, — заявил Рихтер и повернулся, чтобы идти.

— Подожди. Я расскажу тебе.

Рихтер приготовился слушать.

— Человек по имени Сибелиус Шутт, — произнес Рак, — сказал, когда открыл Шоттен, что планета необитаема. Н был не прав. То, что показалось ему тогда нелепыми нагромождениями выветренных скал, было нашими городами. То, что представлялось ему скоплениями серой растительности, было нашими садами. Бесплотными тенями для Сибелиуса Шутта, а потом для всех вас стали мы сами. Вы не то чтобы вступили с нами в контакт. Вы попросту не замечали нас. Вы проходили сквозь нас. Вы переделали наши города под свои жилища, вы вытоптали наши сады, вы делали вид, что нас вообще не существует. И мы удалились. Но некоторые из нас, самые горячие и нетерпимые, остались, чтобы вредить вам. Так на Шоттене умерли первые люди. Умерли от того, что позднее вы стали называть раком. Я не смогу объяснить тебе, как это происходит… нет, так — мы подходим к человеку, ничего не подозревающему человеку, и легонько дотрагиваемся до него… входим в него… наслаждаясь, кипя от радости… и человек вскоре умирает. Ты понимаешь меня?

— Немножко, — ответил Рихтер. — Что же дальше?

— Дальше мы перебираемся в другое тело. Знаешь, для некоторых из нас это стало чем-то вроде хобби. Рак — это мы и не мы. Не мы в том смысле, что это видимая часть нас, которую вы можете воспринимать, но она, эта видимая вам часть, доселе была неизвестна нам. Сначала самые старые из нас запрещали чинить вам вред. Но все дальше и дальше разбредались по Шоттену

— кстати, так называете его вы, мы нашу планету называем по-другому, — и от вас не было спасения. Мы — древняя раса, доктор с Виксуна. Мы не могли больше терпеть. И самые старые из нас в конце концов вздохнули и сказали: ну что ж.

— Так вспыхнула эпидемия в Хальдунге? — догадался Рихтер.

— Да. Но этим не кончилось. Мы думали, люди уйдут из наших городов… умрут… исчезнут… Но мы не ожидали от них того, что произошло.