— Безумный город, — пробормотал он ежась. — Они жгут врачей? Безумный город!

Дворец выборных князей Хальдунга выветрившимся, темно-коричневым конусом возвышался посреди пустой площади. Рихтер с удивлением отметил, что вокруг дворца также нет охранников, соблюдающих карантин. Лишь каменные грифоны стен дворца безнадежно смотрели вдаль, разинув пасти в трагическом беззвучном вопле.

Внутри дворце был безлюден. Темный коридор сразу же вывел Рихтера в тронный зал. Или помещение, когда-то бывшее тронным залом. Во всяком случае, трон там стоял. И на нем сидел человек, трясущийся мелкой, частой дрожью. Только когда Рихтер пригляделся к нему повнимательнее, он понял, что человек заходится в приступе необъяснимого и потому жутковатого смеха.

Рихтер шагнул вперед, в еле освещенную пустоту зала, и остановился на пороге. Взгляд человека медленно переместился на него, и Рихтер увидел, что разум покинул доктора Оруэлла Норьегу, онколога и с недавних пор выборного князя Хальдунга.

— Норьега! — позвал Рихтер, подходя ближе к трону.

Человек с интересом разглядывал его.

— Ты узнаешь меня, Норьега? — настаивал Рихтер.

— Рихтер? — В мозгу Норьеги что-то повернулось в нужную сторону, и он почти разумно взглянул на Рихтера.

— Он самый. Вспомни Виксун, Норьега. Вспомни свое назначение. Что здесь происходит?

Норьега вновь захохотал, но на этот раз смех уже не был таким, как прежде.

— Здесь рак, Рихтер, — проговорил он. Губы его прыгали. — Рак. Ты разве не видел его? Он здесь. Он везде.

— Я знаю. Я видел. Здесь все больны.