Облетев эти звезды по довольно извилистой траектории, он вернется на Землю, где за это время пройдет три столетия, хотя для самого Корбетта, периодически впадающего в анабиоз, пройдет только двести лет.

Первоначально эта цифра не произвела на Корбетта особого впечатления; и во второй раз он остался сравнительно спокоен (сказывалось влияние программы обучения), и только в гимнастическом зале до него дошло — триста лет?!

Холодный люминесцентный свет слабо освещал барак без окон с бесчисленными рядами коек.

Корбетту не спалось, и он с неудовольствием смотрел, что делается вокруг. Многие спали, но одна парочка шумно занималась любовью на одной из двухспальных коек. Несколько мужчин лежали на спине, бессмысленно глядя в потолок, а две женщины шепотом переговаривались. Корбетту был не знаком их язык. Он так и не нашел никого, кто говорил бы по-английски.

Он подозревал, что барак рассчитан на две смены, что на его койке кто-то спал, но ничего нельзя было доказать. Гладкие, даже скользкие простыни всегда оставались свежими и чистыми. Это и понятно: достаточно было обдать их водой из шланга.

Корбетту отчаянно хотелось вернуться в свое время, первые дни были самыми тяжелыми, но постепенно он привык к запаху, хотя двухспальные койки вызывали в нем раздражение.

Когда они использовались, он смотрел туда. Временами он пересиливал себя и не смотрел в их сторону, но слух напряженно ловил каждое движение. От этого уже никуда не денешься.

Но он отверг два предложения на языке жестов от миниатюрной брюнетки с распущенными волосами и симпатичным озорным личиком. Заниматься любовью у всех на виду?