Люди зверели на войне. Зверели и во время первой чеченской. Но те, с кем его свела судьба теперь, во время второго визита на щедро политую российской кровью землю Ичкерии, успели озвереть еще дома, на гражданке. Они даже не представляли себе, что можно по-другому, не издеваясь, не мучая и не насилуя. Они были отличными рукопашниками и стрелками, мастерски владели средствами спецсвязи и, как минимум, — двумя языками (хотя зачем в Чечне, например, испанский?), но Седой видел: война для них — просто продолжение жизни, где для сильного стало нормой доказывать свою силу везде и всюду, даже без малейшей в том необходимости.
На гражданке они брали от жизни все, и на войне — тоже.
Вынырнув в малоприятную реальность из затягивающей трясины невеселых размышлений, Седой еще раз проверил “ингрем”. Поставил переводчик вида огня на автоматическую стрельбу, подумал и навинтил на ствол глушитель с жароустойчивым покрытием. Почему-то всплыли вдруг в памяти последние слова Деда… Тьфу ты! Что значит “последние”?
Он вынул из рюкзака и переложил в карманы-клапаны на поясе два запасных магазина к своему пистолету-пулемету, снова закинул рюкзак на плечи, подтянул лямки потуже и проверил, как зафиксированы. Передвинул поближе к пряжке ремня светозвуковую гранату, взрыв которой вызывал у незащищенного человека временную слепоту и глухоту. Ненадолго — секунд на тридцать.
Чудик, не отрываясь от бинокля, коротко бросил:
— Вышли, — и добавил, поясняя:
— Этот.., типа самый крутой бандит. И еще двое. Судя по всему — заложники.
— Ты уверен? — переложив оружие в правую руку. Седой через мгновение оказался рядом с Чудиком, на верхушке сопки, где топорщился голый кустарник, создавая хоть и убогое, но вполне достаточное в такой туман прикрытие.
Снайпер в ответ на его слова только хмыкнул и протянул бинокль, сам отодвинувшись чуть в сторону. Седой приник к окулярам, и далекая деревенька ринулась навстречу, разом став ближе благодаря отличной цейсовской оптике. Не замечая, как холодеет от соприкосновения с мокрой землей живот — тонкая полимерная пленка в многослойной ткани маскировочного костюма спасала бойца от воды, но не от холода, — он вглядывался в идущих к крайнему дому людей.