Обещание свое принц Петр сдержал частично: он действительно не публиковал ничего о новых находках. Помимо пожара рамонского, он помнил о пожаре александрийском. По мнению принца, его устроили сами жрецы — чтобы сокровенные свитки величайшей библиотеки не попали в руки захватчиков. Чтобы Цезарь, книгочей и литератор, приказал поджечь ее, помимо всего, и ценный трофей? Никогда!

Но и поисков того, что он считал истиной, принц не прекратил. По косвенным намекам известно, что, заручившись поддержкой некоего общества, достаточно могущественного, чтобы не убояться жрецов Амона-Ра, он вступил со жрецами в прямые контакты. На неизвестных поныне условиях принц Петр был допущен к тайнам культа, тайнам, настолько захватывающим, что он совершенно охладел к сахароварению. Завод стал давать убытки, его пришлось продать! Но принца интересовало другое: "Кажется — не уверен, хорошо или плохо, что только кажется — древним богам были известны дороги в иные измерения. Они могли — и, быть может, способны поныне — посещать и прошлое, и будущее. Я пытаюсь повторить опыты древних, которые последний раз проводились лет пять тысяч тому назад. К счастью, время не властно над Главным Двигателем опыта. Это пара больших рубинов, замечательных по своим качествам" — писал он Забелину в январе 1909 года. К сожалению, это было последнее письмо — вскоре Ивана Егоровича не стало, а других корреспондентов, которым Петр Ольденбургский столь же доверял, пока не сыскалось. Впрочем, кое-что можно судить по дневнику Ольги Ольденбургской. Она, молодая женщина (в 1909 году ей исполнилось двадцать семь лет, принцу же — сорок один), все больше склонялась к мысли, что брак ее неудачен. "Он каждую свободную минуту проводит в лаборатории, устроенной глубоко в подземельях дворца.