- Простите, Цинтия, но даже теперь мне непонятно, какая тут связь?

Голос ее стал глухим

- Он сказал мне, что мы не расстанемся после смерти. Я должна принадлежать ему. Его рассказ о цыганских предках был предупреждением, что он придет за мной, если я изменю ему. А я изменила. - Ее огромные голубые глаза уперлись в меня. - Я тоже была беременна, но через месяц после того, как был сбит его самолет, отдала себя и его сына другому мужчине.

- Разве это можно назвать изменой1? - возразил я. - Что же вам оставалось делать после его смерти? Она пожала плечами:

- Смерть мало что значила для него. Его гордость не может смириться с тем, что я отвергла его любовь. Он оставил завещание на случай своей смерти. По нему я должна была вырастить сына и продолжать жить как вдова, пока смерть не соединит нас Вместо этого я вышла замуж. Изменила ему.

Я покачал головой:

- И вы думаете, что из-за этого...

- Он погиб в воздухе. Если он ждет меня, то только там. Погибнуть не страшно, но сгореть в падающем самолете... Увидеть, как он входит в салон... Она вздрогнула.

- Прошло почти пятьдесят лет, - улыбнулся я. - А сама история так же стара, как человечество.

- Что такое пятьдесят лет? - Она смотрела на ряды винных бутылок, выстроившихся за спиной бармена. - Я помню его лучше, чем буду помнить вас после того, как мы сойдем с парохода.

***

Мы распрощались в Саутхемптоне, не ожидая встретиться снова. Я вернулся к своей работе, иногда вспоминая о Цинтии в долгие ночные часы, когда, не в силах заснуть, я спускался вниз пообщаться с бутылкой виски.

Больше всего меня поражала необычность причины, сделавшей возможным наше знакомство Двое людей, не имеющих ничего общего, кроме ожидания смерти Страх возвращения умерших, в одном случае, и страстное желание - вместе с осознанием невозможности - вернуть их, в другом.