
Пока одна часть ее ума разматывала клубок академических знаний, другая часть терялась в догадках и вопросах. Прокаженный? Здесь? Но почему Биренфорд завел о нем разговор? К подобным больным она испытывала сочувствие и отвращение. Вернее, отвращение вызывала сама болезнь – такая же неизлечимая и безысходная, как смерть. Линден обреченно вздохнула и спросила:
– Так что вы от меня хотите?
– Видите ли… – Он смотрел на нее с отрешенным видом, будто вновь обдумывал просьбу, с которой хотел обратиться. – Впрочем, ладно. Попробую объяснить по-другому.
Он резко поднялся со стула и прошелся по комнате. Доски пола тихо поскрипывали под его ногами, а хруст облупившейся краски лишь подчеркивал обеспокоенность доктора.
– Можно сказать, что Кавинанта диагностировали довольно рано – он отделался потерей двух пальцев. Один из лучших лаборантов нашего госпиталя без колебаний определил его болезнь, и вот уже десять лет как состояние пациента стабильно. Я завел этот разговор для того, чтобы узнать, насколько вы брезгливы к таким несчастным людям. – Биренфорд поморщился и торопливо добавил:
– Сам-то я привык. Но, в отличие от вас, у меня было время, чтобы преодолеть отвращение.
Так и не дав ей возможности ответить, он продолжал говорить, словно грешник на последней исповеди.
– Теперь я уже не думаю о нем как о прокаженном. Но его болезнь стоит между нами, будто стена.
