– Входите.
Пройдя в пустую гостиную, доктор осмотрелся и торопливо направился к стулу.
– Значит, начинаете въезжать, – заметил он. – Тогда позвольте поздравить вас с новосельем. Надеюсь, вам кто-нибудь помог затаскивать сюда эти вещи.
Она села напротив него и учтиво выпрямилась, словно беседа носила официальный характер.
– Нет. Пришлось все делать самой. – А кого она могла попросить о помощи?
Доктор Биренфорд начал было по-дружески укорять ее, но Линден небрежно махнула рукой.
– Нет проблем. Я к этому уже привыкла.
– И очень плохо! К таким вещам привыкать не надо. – Взглянув на нее, он неодобрительно покачал головой. – Вы приехали к нам по рекомендации солидного медицинского учреждения, и вашу работу оценили выше всех похвал. Я думаю, вы могли бы ожидать от нас какой-то помощи.., хотя бы по части-переноски мебели.
Его тон был наполовину шутливым, но она чувствовала серьезность вопроса, повисшего в воздухе, – вопроса, который уже не раз возникал во время их ознакомительных бесед. Однажды Биренфорд напрямую спросил ее, почему она, имея такие прекрасные рекомендации, согласилась на работу в захолустном госпитале. Его не устраивали поверхностные ответы, которые она заготовила для собеседования, и ей пришлось выложить кое-какие факты. “Мои родители жили почти в таком же городке, как этот, – сказала она ему в тот раз. – Они едва дотянули до пятидесяти. Если бы за ними присматривал хороший семейный врач, они и сейчас могли бы радоваться жизни”.
С одной стороны, Линден говорила правду, с другой – бессовестно лгала. Она боялась заглядывать в корень этого противоречия, и скрытая истина заставляла ее чувствовать себя беспомощной и старой. Если бы ее мать своевременно диагностировали, операция по удалению меланомы гарантировала бы девяносто процентов успеха. А если бы за депрессией отца наблюдал специалист, тоска не довела бы его до самоубийства. Но Линден знала и другое – ничто не могло спасти ее родителей. Они умерли, потому что устали от неудач и больше не хотели подставлять себя под удары судьбы. Когда она думала об этом, печаль сжимала ее до треска в костях.