Внезапно он услышал слова, такие значимые и отчетливые, что их невозможно было забыть. Они наполнили его тоской и скорбью, и если бы Кавинант не находился в состоянии транса, он заплакал бы от смысла этих слов.

Пока мир превращался в руины и гибли леса,

Я поместил Анделейн в кольцо своих недолговечных чар.

Горе взывает во мне, как сухие сучья ветвей,

И безутешные слезы падают увядшими лепестками.

Но на исходе сил я держу меч Закона,

Защищая то, что осталось от раненой Страны.

Отражая атаки Презирающего.

Я питаю милые холмы своей любовью и соками сердца,

Но мечта о покое тщетна,

И бремя судьбы ломает отвагу.

Солнечный Яд искажает мои слова,

И красота вокруг меня умирает.

О Анделейн! Оберегая тебя от нужды и потерь,

Я верю, что Зло не всесильно.

Но каждый мой вздох идет на пользу врагу,

И меня пугает такая обреченность.

Я не могу расширить круг своей силы,

Хотя от страшных видений на губах запекается кровь.

О мои холмы! Простите меня за то,

Что в этой битве я обречен на поражение.

Слезы текут из глаз при виде вашего угасания

И той судьбы, которую вам уготовил Лорд Фоул.

Но из последних сил я служу деревьям и зелени

И мечом Закона защищаю раненую Страну.

Через миг Кавинант увидел певца.

Высокий сильный мужчина в белой широкой мантии сжимал в руке сучковатую ветвь, которая служила ему посохом. Мелодия венчала его голову ослепительной короной и изливалась по контурам тела мерцающими потоками света. Песня старца сплеталась из магии и красоты, и благодаря ей он удерживал ночь в своих ладонях. Лицо не имело глаз - только пустые глазницы. Он сильно изменился за те десять лет или, вернее, тридцать пять столетий, когда Кавинант видел его в последний раз. Однако старец не поддавался власти возраста.