Сзади мягко прошелестела открывшаяся дверь, и следователь с содроганием услышал задорный мальчишечий голосок:

– Мама, мама! Вон на той стойке все кассеты с мультиками! Давай чего-нибудь купим! Ой, смотри как дядя в кино тетю мучает! Он что, маньяк? Давай возьмем этот фильм! Смотри, как она лицом кривится…

– Рано тебе еще такие фильмы смотреть! – смутившись, ответила богато одетая женщина лет тридцати. – Пойди лучше посмотри, какие сегодня мультики есть. Давай, давай! А это для взрослых.

Она вплотную подошла к стойке и шепнула девушке:

– Тут же дети ходят! А вы порнографию крутите. Не знаю, как вам. а мне перед сыном стыдно.

– Это не порнография! – заученно парировала девушка. – Это эротика. Разбираться надо! Она у нас уже давно законом не запрещена. Всё же культура и до нас добирается, хоть и медленно. Что нам, на одних мультиках бизнес делать?

Женщина безнадёжно махнула рукой и пошла к сыну, любопытно глазевшему из-за стойки с кассетами на экран телевизора. Он уже, видимо, понял, что дядя тётю не мучает.

Владислав Петрович ждал, что столь откровенная сцена сменится чем-то другим, но половой акт длился неестественно долго, словно рекорд времени был его единственной целью.

– Хотите что-нибудь в таком духе? – проследив за его взглядом, спросила девушка. – У нас есть и гораздо круче. Сама я пересмотрела всё, так что могу посоветовать. Вас какие моменты интересуют?

Владислав Петрович почувствовало, что щёки заливаются краской. Но девушка расценила это по-своему и снова одобряюще улыбнулась.

– Вот тут у нас есть обычная эротика, но это уже устарело…

– Что значит – устарело? – приходя в себя, спросил он. – Оно вроде вечное…

– Ну…. В Америке такое уже не смотрят. Приелось. Вот тут у нас есть со сценам» насилия, тут гомосексуальные сцены, есть даже новые, с мастурбацией. Без всякой порнографии, между прочим. Просто красиво, У нас даже работала специальная комиссия из мэрии. Все утвердили.