Порталы в чужие миры во всех, без исключения, случаях оказывались эфемерными, открываясь лишь на какое-то время и затем исчезая без следа. Причем без какой-либо системы. Попытки предугадать, где и когда откроется дверь в иное измерение, напоминали гадание на кофейной гуще или попытки средневековых схоластов подсчитать количество ангелов, умещающихся на острие иглы. Лишь буквально перед появлением в этом мире Александра золотые головы службы — ученые с мировыми именами — смогли нащупать нужную ниточку, создать хоть какую-то теорию, пусть и хромающую на все четыре ноги, разглядеть свет, чуть брезжащий в конце тоннеля.

И он сам, вернее, безуспешная попытка взять неуловимого Полковника немало помогла этому.

Бежецкий, даже став генералом и главой ведомства, не перестал быть простым военным — практически абсолютным профаном в физике и математике, тем более отличающихся от тех дисциплин, которые он изучал (не слишком, кстати, прилежно) в школе, как реактивный истребитель от фанерного «кукурузника». Все заумные термины, слетающие с уст его многомудрых «подчиненных», были для него не более информативны, чем шум ветра. В конце концов он уяснил лишь то, что хотя «окно», кратковременно пробитое Полковником в параллельное пространство, затянулось практически мгновенно, в этом месте какое-то время продолжал оставаться след в виде искривленных полей, специфического излучения и еще чего-то образно названного академиком Новоархангельским «кварковым шумом». И шум этот позволил ученым откалибровать и перенастроить какие-то хитрые приборы…

А дальнейшее было уже делом техники. И он, тогда еще практически безымянный полуизгой под чужим именем, в этом научно-техническом прорыве принял непосредственное участие.

«Жаль все же, что не удалось тогда присутствовать при этом до самого конца, — в который раз пожалел Александр. — Челкин этот чертов…»