— Сидите-сидите! — Генерал скромно пристроился в уголке на весьма расшатанном «венском» стуле. — Я так, на минутку.

Он отметил про себя, что на обсуждение-то как раз прерванный разговор никак не походил. Слишком уж взъерошенны были «оппоненты»: раскрасневшийся профессор Кирстенгартен и, наоборот, бледный в синеву академик Мендельсон, которого ученый-помор опять, наверное, довел до белого каления своим показным антисемитизмом, подключаемым к дискуссии тогда, когда иных доводов не хватало. Скорее всего, оба ученых светила опять вцепились друг другу в глотки мертвой хваткой, а добрейший немец изо всех сил пытался их разнять, как всегда, в минуту волнения мешая русскую речь с немецкой.

— Александр Павловитш! — подскочил он на месте. — Зеген зи бите… Скажите им…

— Да-да, господин Бежецкий…

— Господа, — кротко заметил генерал. — Я же сказал, что зашел только на минутку. Ответьте мне на один вопрос и можете продолжать свой диспут.

— Мы слушаем, — первым справился с собой Дмитрий Михайлович.

— Скажите мне только одно: это оно? — ткнул шеф Шестого отделения пальцем в потолок.

Ученые помолчали.

— Учитывая некоторую специфику… — начал Мендельсон.

— Нельзя говорить в один слов… знак… однозначно… — вставил Леонард Фридрихович, мужественно борясь со сложностями чужой речи.

— Да, это переход, — убитым тоном подытожил Агафангел Феодосиевич, обведя взглядом притихших коллег. — Причем необыкновенно обширный и устойчивый, хотя и очень необычный по структуре и частотно-вероятностным характеристикам…

3