Вход закрылся, и бывший владелец цирка оказался в полумраке, в праздничном гуле аплодисментов, музыки, смеха и возбужденных голосов. Он повернулся, сделал три шага, прижался ухом к стенке шатра как раз напротив зазывалы, другое ухо закрыл ладонью и услышал то, что хотел услышать.

— Этому Фефим нужен, тому Фефим нужен, — ворчал зазывала. — Всем сегодня Фефим нужен.

— Маагр этот — сволочь, каких поискать, — громко произнес мальчишка у полога. — Ты-то у нас новенький, а вот мне довелось тут еще при нем поработать. Мишек в зверинце кормил, навоз из-под них выносил. Так он меня, гад, хотел под Пузо положить.

— Под пузо? — недоуменно переспросил зазывала,

Ты что, и Пузо не знаешь? Ну, деревня! Он в нашем славном Шадизаре первейший бандюга. Выродок, каких спет не видывал. Спасибо Фефиму — предупредил. Ну, я и чесанул отсюда, понятное дело. А потом вернулся, когда Фефим у сводника дерьмового дело откупил…

Маагр поморщился и выпрямился. «Так-так, детки, — думал он с укором, пробираясь в темноте под ярусами скамеек, — А я-то о вас заботился. Кормил, поил, одевал, заработать давал, й теперь, выходит, я сволочь, каких поискать? Вот и жди от людей благодарности».

Комнату Фефима он разыскал без труда — еще бы, ведь когда-то это были его собственные покои. Здесь он считал прибыль, развлекался с молоденькими актрисами, за кувшином вина договаривался с вожаками местного жулья о предстоящих «спектаклях». Здесь он был уважаемым человеком.

Вот и она — знакомая тисовая дверь в «святая святых». Она чуть приотворена, из комнаты доносятся голоса. Неторопливая, рассудительная речь Фефима и резкий, властный голос незнакомца. Ладонь Маагра привычно легла на дверную филенку… и застыла. Он пришел не за тем, чтобы говорить с Фефимом. Он пришел, чтобы слушать.

— Говорю тебе, здесь опасно, — убеждал гостя по хозяин цирка, — Только что тут побывали двое бритых, тебя ищут по всему городу.