Бежишь прочь, а прибегаешь навстречу.

До чего же верна старая китайская поговорка, думая Дункан, мчась по верхней башне. Куда ни кидайся, избавляясь от полиции, непременно наткнешься на других органиков. Они как стая саранчи. И он и Пантея Сник его товарищ, спасающаяся от властей, — зерна, которые саранча стремится проглотить.

— Не выйдет! — выдавил он, задыхаясь от ярости.

— Что? — спросила Сник. Она была совсем рядом.

Он не ответил. Надо было восстановить дыхание. Но гнев отнюдь не следовало усмирять. Гнев рдеющим приливом поднимался в нем, притягиваемый луной выстраданных несправедливостей. Он бил по разуму, подавлял здравомыслие, угрожал раздавить их.

Низкие ночные облака поглощали свет, отражаемый башнями Лос-Анджелеса. На всех двадцати монолитах, возвышавшихся в водах бухты Лос-Анджелеса, сверкали огни, пронзительно, словно звери, попавшиеся в капканы, ревели сирены — последнее напоминание гражданам Понедельника занять места в своих стоунерах. В них они отвердевали, как алмазы, и, лишенные сознания, пребывали до следующего Понедельника. За восемь минут до полуночи лишь несколько граждан этого дня не войдут в цилиндры. Это органики Понедельника, остающиеся на своих постах до того, как их сменят сразу же после полуночи «промежуточные» утренние органики Вторника.

Сегодняшние дежурящие гэнки увидят на настенных экранах в полицейских участках и на уличных экранах послания, переданные Дунканом. Поскольку схемы замещения все еще работали (и будут работать, пока инженеры не разберутся, как избавиться от них), дежурные гэнки Вторника также прочтут послания на экранах и распечатки. То же сделают граждане Вторника, покинув стоунеры.