Если Меряч найдется, то не сможет не оценить прилива пугоевских родственных чувств, на худой конец — возместит расходы; если же нет — наследство покроет все потери с такой лихвой, что ради этого стоит поиздержаться. Толком о финансовых обстоятельствах Меряча господин Фальстаф, естественно, ничего не знал, но один только дом на Овечьем берегу стоит много больше, чем я мог бы потребовать за услуги. Раз в сто больше. Если не в тысячу. И это при том, что щадить пугоевской мошны я отнюдь не собирался.

Мою цену он принял настолько легко, что мне даже обидно стало. И возникло ощущение, что платит он не из своего кармана. Уж не из каких-нибудь ли министерских фондов, о существовании которых в полицейскую свою бытность я и не подозревал? Согласитесь, какой нормальный человек равнодушно расстанется с пятью тысячами кун — причем лишь в виде двадцатипятипроцентного задатка? Фальстаф же выписал чек, не моргнув глазом. Погашение всех связанных с работой расходов предусматривалось в подписанном нами соглашении отдельной статьей. Да, такого прибыльного дела у меня еще не было — в этом Феликс оказался прав.

— Отчеты направлять ежедневно? — поинтересовался я.

— Не стоит, это осложнит вам работу. Давайте раз в три дня.

— Куда направлять?

— Я пока задержусь в столице. Раз уж пришлось сюда ехать, надо и делами подзаняться. Так что до конца недели вы можете найти меня в «Озерной», триста первый номер. А дальше видно будет.

На том мы и порешили.

Итак, у меня был клиент, было дело и даже аванс. Я поручил Магде избавить меня от билета, на самолет и гостиницы в Севастополе, а заодно послать телеграмму Аракелову — чтобы не ждал зря. В конце концов, июльское море не хуже июньского, подводные гроты Фиолента никуда не денутся, а никаких планов батиандра на покое моя задержка вроде бы не нарушала.

Сам же я решил отправиться в Институт физиологии.