Эта песня была чем угодно, только не тем, что могло бы вырваться из старой луженой глотки. Четкая дробь барабанов, пробирающая до дрожи в животе, свист и трепет, шаманские напевы. Переливы звука, света и энергии, взлеты и падения, начало и конец. Она, пела, и душа изливалась в этой песне воем одинокой волчицы.

Кости в моих пальцах шевельнулись. Дернулись. Я рванула в сторону, в ужасе отбрасывая их от себя. И застыла, завороженно глядя на свершающееся перед глазами чудо.

Зарево древних костров. Пляски под полной луной.

Кости поднимались. Поднимались, формировались, срастались. Кости формировали скелет неведомого зверя, белый, гладкий и красивый.

Она пела.

А кости обрастали плотью, шерстью и яростью. Хвост хлестнул по полосатым бокам, клыки блеснули в вибрирующем рыке. Огромный тигр сорвался с места, сияя победным огнем шкуры.

Аррек?

Сверкнул зеленью взгляда. Побежал, свободный, дикий и неуправляемый.

У меня горло сжалось от ужаса и восторга. А тигр, летящий мощными легкими прыжками, вдруг затуманился, пошел волнами, будто смотришь на него сквозь толщу воды, - и вот, мерно разбивая воздух эфирными крыльями, к небесам взмыла фигура эль-ин.

Я потрясенно повернулась к старухе. Старухе? Передо мной, украшенная нежными лавандовыми переливами крыльев, стояла юная эль-ин. Матовое сияние кожи, многоцветье все тех же глаз, тысячью звезд взирающих в бездонные небеса. Хитроватая улыбка.

- Ты соберешь кости, ты сложишь их вместе и найдешь песню. Ты вдохнешь в них душу, и душа возродится. Иди.

Она отвернулась, диковато прянув ушами. И как прикажете все это понимать?

- Эль! Подожди!

- Я послала к тебе Л'Риса и Дельвара. Приступай.

И исчезла, шельма такая.

Я резко вскинулась в кресле, широко раскрыв глаза и рыча сквозь зубы трехэтажные ругательства. Все присутствующие в комнате смотрели на меня с этаким пристальным, вопрошающим вниманием. Среди эль-ин случалось, что кто-то вдруг во время разговора отключался, задумавшись или отправив свою астральную проекцию на выяснение каких-то других дел, но подобное считалось чуть ли не грубостью и не приветствовалось.