- Зело грозна штука, - похвалил Пересвет наше оружие. - А я, браты, сосед ваш, из брянских лесов, с Десны-реки родом. Не боязно? Татарове люты...

- Русь надо спасти! - товарищ резко повел плечом.

- Аки стемнеет, гостьми ждем к костру нашему. - И Пересвет натянул поводья.

Конь у монаха был под стать хозяину: огромный, сильный, порывистый. За голенищем короткого сапога засапожный нож, на сгибе руки черная змея плети.

Возле самой Непрядвы, отражаясь в воде, пылал одинокий костер. Рядом сидели псковичи, негромко переговаривались.

- Беда бысть велика. Пришед немец под Остров, стреляша, огненные копья пускаша, а псковские воеводы смотреша и ничего не делаша...

- Мать начаши меня увещати: не ходи биться супротив поганых, татарове злы аки демоны...

- И воеваша псковичи пять дней и пять нощей, не слезя с конь.

- Бысть у нас чудо преславно: явися на небеси три месяца и стояху близ друг друга в ночи...

Река шелестела осокой, гнула камыши, билась о камни. В воде отражались звезды и костры. Река усиливала звуки, и я услышал сотни голосов сразу.

Где-то совсем рядом были новгородцы, я узнал их по строгой речи и оканью. Совсем близко говорили двое:

- Меха продаша, взяша три московски. Лиса с надцветом, а не бура....

- Зрело, отче... Торговаша славно...

Я не любил новгородцев. Псков был городом-воином, Новгород городом-торговцем. Псков считался младшим братом Новгорода, но издревле тянулся к Москве. Новгород богател, не ведая войн и нашествий, а Москва и Псков истекали кровью;

Псков заслонил Новгородскую землю с запада, Москва - с востока и юга.

Вдруг я увидел Пересвета. Монах присел рядом с моим товарищем, протянул ему открытую флягу. Отхлебнув несколько глотков зелья, мой товарищ закашлялся, и лицо его посветлело. Улыбаясь, Пересвет сказал, что хорошо знает псковичей, они богу молятся, а мечу веруют...