- В Москву, говорят, едешь? - хмуро спросила меня Валентина. - Попросить хочу тебя очень...

Торопливо, зубами развязала она холщовый узелок.

- Вот, погляди!

В холстине лежали награды: орден Отечественной войны II степени, медали "За отвагу" и "За оборону Ленинграда". Валентина отвернула уголок, и мне показалось, что рядом с наградами - раскаленный уголь, только что выхваченный из костра или печи.

На холстине лежал красный камень с медной цепочкой. Мой отец был учителем в деревне, он рассказывал, что такие камниобереги были в древности у многих псковских воинов.

Валентина бережно взяла оберег, протянула мне.

- Говорят, он в двух страшных битвах побывал - на Чудском озере и на Куликовом поле... Далеко от Москвы Куликово поле?

- Не знаю... - пожал я плечами. - Наверное, не очень...

- В нашем роду оберег этот от отца к сыну передавали. Будто он от смерти спасает... Тот, что на Куликовом поле бился, так и не приехал на родину, раненый был, остался, а оберег с товарищем обратно послал. Мне это дедушка рассказывал, а он от своего деда слыхал... Узнать бы, может, кто-то уцелел из нашего рода? Ну хоть одна живая душа?

Протягивая оберег, Валентина смотрела с надеждой и болью. Я не мог не взять бесценную древнюю вещь.

- Не потеряй... - дрогнувшим голосом попросила Валентина.

В войну давнее время словно бы приблизилось; прошлые войны и битвы, показалось, были совсем недавно, встали в один ряд с Великой Отечественной. Оберег будил память...

Со мной была моя беда, я не мог забыть о ней ни на минуту, но огромное чужое горе заслонило эту беду, и она как-то вдруг потускнела. Острая боль ушла, осталась глухая, ровная...

2

Моим соседом по общежитию оказался кудрявый увалень с карими веселыми глазами. Звали его Антоном. Знакомясь, он так пожал мне руку, что я чуть не вскрикнул от боли. Появился Антон с огромным плетеным сундуком, который он нес без особых усилий, словно тот был пустым. Шел шестой послевоенный год, и одет мой новый знакомый был в армейские брюки и сшитую из трофейной шинели грубую куртку...