Кобыла охотника, привязанная к столбу у входа в кордегардию, печально смотрела на дверь, в которой исчез ее хозяин. На ее крупе висел вепрь, подстреленный охотником из арбалета. Солдат успел изрядно проголодаться, а воображение услужливо рисовало ему картину свежей кабанины, зажаренной на вертеле. У него мелькнула мысль, не пригласит ли его охотник разделить с ним трапезу, теперь, когда они попали в город.
- Так, - сказал появившийся в дверях стражник, кивком подзывая Солдата. - Теперь ты.
Солдат вошел в комнатку, где за широким столом сидел писец в сером одеянии. Он был в летах, с бельмом на глазу и выражением бесконечной тоски на лице. Кроме того, его мучила одышка, а шею и щеки покрывала красная сыпь.
- Имя? - скучающим голосом спросил писец, подняв гусиное перо над страницей большой книги в кожаном переплете.
Солдат изумленно огляделся. Другого выхода из комнаты, кажется, не было, однако охотник бесследно исчез.
- А куда подевался охотник?
Писец нетерпеливо посмотрел на него здоровым глазом.
- Незнакомец, - тихим, отеческим голосом произнес он, - мне бы хотелось поскорее покончить с этим, чтобы я смог вернуться к своему супу, остывающему на столике у окна. Я терпеть не могу супы, но в последнее время ничего другого есть не могу, так как у меня выпали все зубы, а десны больны. Если ты в течение ближайших трех секунд не ответишь, я прикажу вышвырнуть тебя за городские стены, где ты и проведешь эту ночь - а может быть, и не проведешь, в зависимости от того, как скоро до тебя доберутся волки, сохранившие - с завистью вынужден признать я - в целости и сохранности все свои клыки.