— Ну, не дословно так, но где-то… — попытался я прервать обвинительную речь. — Ведь большинство из них…

— Ладно, хватит, слышали, — пренебрежительно махнула она рукой. Кисть у нее маленькая, изящная и отмашка эта выглядела просто великолепно. Охо-хо…

— Может быть, они и графоманы, не спорю, — продолжала Инка. — Но ты-то как можешь их судить? Ты, не сочинивший ни строчки? Ах, редактор, ах, ему виднее! Да ничего тебе не виднее. Я считаю, что писателя может судить только писатель. Критика — это от творческой импотенции. Знаешь, есть такой закон Менкена: «Кто может — делает. Кто не может — учит». Или редактирует.

Мои акции неудержимо катились вниз. Надо было спасать положение.

— С чего это ты взяла, что я не сочинил ни строчки? На днях закончил приличный рассказ. Как раз по теме: Героика редакторских будней.

— Представляю, что это такое. Почитать-то дашь?

В слабой попытке отдалить расплату я сказал:

— Он сейчас на машинке.

Инка вздохнула:

— Вечно у тебя так: «То теща не спит…» Тогда хоть перескажи.

Еще одна попытка:

— У тебя же времени нет!

Инка взяла со стула часы

— Еще полчаса есть. Рассказывай.

Эта маленькая ведьма делала со мной что хотела. Ну, что же, раз назвался… Или я не редактор?

— Что тебе там делать? Нечего тебе там делать, — за явил главный редактор.

— Пока я не вижу другого выхода, — честно ответил я. — Сам я в этой мешанине не разберусь. Слишком много там наворочено. Нужно выделять одну-две линии, а остальное отбрасывать к черту. Но вы же знаете, что будет, если я без согласия автора это сделаю?