Зато когда он был еще самим собой, такого доброго и благочестивого человека не сыскать было в обеих Америках — да что там, на тысяче континентов. Я только раз видел его по-настоящему сердитым. В тот день моя старшая сестра Патриция, посланная за дровами на задний двор, вернулась с пустыми руками и сказала:

— Отец, там в сарае черная девочка. Она плачет.

Родители мои набросили плащи и подняли капюшоны, потому что на дворе лило так, как льет зимой только в Филадельфии, и вышли узнать, в чем дело. Они вернулись с девчонкой, такой худющей и такой промокшей, что, на мой мальчишеский взгляд, она походила на вытащенную из реки белку.

Все трое прошли в гостиную и закрыли дверь. Мы с Патрицией — Мэри тогда была совсем мала — пробовали подслушивать из прихожей, но услышали только бормотание, прерываемое иногда всхлипами. Немного погодя плач умолк. А разговор продолжался еще долго.

Посреди беседы моя мать выбежала из гостиной, чтобы взять дневной выпуск «Демократической газеты», и вернулась обратно. Она была так озабочена, что даже не шуганула нас от двери. Теперь я знаю — а тогда не знал, — что взволновала ее заметка на первой странице. Патриция, самая практичная и предусмотрительная в нашей семье, вырезала и сохранила то объявление, так что теперь я привожу его точный текст:

ШЕСТЬ ЦЕНТОВ ВОЗНАГРАЖДЕНИЯ!

14 с. м. от нижеподписавшегося сбежала некая Таси Браун, мулатка тринадцати лет, не дослужившая пяти лет по кабальной записи. Рост пять футов один дюйм, шрамы от оспы, дерзкая и развязная, была в простом коричневом платье из грубой ткани. Характер: наглая, ленивая, вздорная. Вышеуказанное вознаграждение без малейшей благодарности причитается тому, кто возвратит ее